«Младший сын» и другие книги Балашова

Книги Дмитрия Балашова в изданном на бумаге виде стали сейчас раритетом куда большим, чем труды Карамзина или Ключевского. Хотя они пользуются неизменным спросом в электронных библиотеках, судя по числу закачек и прочтений. В чем же дело? Почему возникло такое отношение к величайшему русскому историческому романисту? Прежде всего, думается, потому, что Дмитрий Михайлович затронул в своих книгах цикла «Государи московские» очень болезненную – до сих пор и на века в будущем болезненную! – тему, период становления нового государства вокруг незаметного ранее городка Москвы во времена татаро-монгольского ига.

Недаром ведь в учебниках пишут крайне скупо об этом, трехсотлетнем почти, периоде: «Был Александр Невский, побил немцев, о чем-то договорился с Ордой Батыя (чуть ли не «договор о ненападении» заключил!). Затем случился внук Невского, Иван Калита, собравший, как в «калиту» (поясной кошелек) земли вокруг Москвы. А внук Калиты победил всю Орду Мамая на Куликовом поле, хотя потом и вышли у него некоторые трения с Тохтамышом». – Вот, фактически и все, что до сих пор сообщают нам школьные (и не только) учебники об этом времени, показать которое – вместе с его интригами и междоусобицами между русскими же князьями, московско-рязанскими войнами, нападениями Твери в союзе с Литвой на Москву и ответное разорение Твери, многим прочим, для учебников не годящимся, — взял на себя труд Дмитрий Балашов в своем цикле «Государи Московские».

«Младший сын»

Уже в первом романе грядущего цикла (а позже Балашов и сам признавался, что не знал, насколько огромный, непосильный труд на себя он взваливает), «Младший сын», начинающимся, по сути, после смерти Александра Ярославовича Невского, земля русская предстает перед нами во всей красе… и во всей неприглядности, в которую повергли её монгольское нашествие, баскаки по городам, свары князей. Великий стол получает не сын, но – младший брат Невского, князь Ярослав (все по лествичному праву, запомним это), черед сыновей Невского придет после него. Но – не старшего, Василия, — тот за «бунт против отца» исключен из порядка престолонаследия.

Но опять-таки, что это был за «бунт»? До Новгорода, как известно, татаро-монгольские захватчики так и не дошли. То ли испугавшись «разлива рек» (как в большинстве учебников) то ли – свежего, не участвовавшего в боях войска Великого Города, вместе с дружинами князя Ярослава (брата погибшего на Сити Юрия) и его детей ожидавшего захватчиков на губительных для их обессиленной конницы (поход Батыя, напомним, был зимним!) засеках. И вот, став Великим князем вслед за отцом (долженствовавший наследовать Великой княжение Михаил Черниговский был казнен в орде), Невский ведет татар покорять Новгород. Впрочем, татарских туменов он в город не пускает, приводит лишь баскаков, на глазах у которых его дружина громит дружину Василия Александровича (и вместе с ней, отметим, часть тех «удалых новгородцев», что сражались вместе с Невским и на Неве против шведов, и на Чудском против орденских немцев).

Прав ли был Невский, фактически подчинивший Орде последний свободный русский город? Но могла ли выстоять остальная русская земля без новгородского серебра – татары брали в качестве дани лишь полон и драгметаллы, так уж лучше расплачиваться деньгами… Но роман «Младший сын» — не об этих горестных событиях. Его фактическое начало – пламенная речь преподобного святителя Серапиона на съезде князей, характеризующих глубочайшее нравственное прежде всего падение Руси на начальном этапе ига:

««Всяк язычник брата своего не предаст, но кого из них постигнет беда, то выкупят его и денег на промысел дадут ему, а найденное в торгу возвращают, а мы что творим, православные?»

И, должно быть, именно в силу юности, лучше всего понимают смысл слов церковного иерарха двое мальчиков – молоденький княжич Данилка (еще не Даниил, и тем более не Святой), младший сын Невского, которому, «лишь бы отвязаться», дан в кормление игрушечный удел вокруг мало кому известной Москвы (та считалась заброшенной «дачной» резиденцией князя Долгорукого), и его ровесник, переяславский паренек Федор, которому еще предстоит стать основателем крепкой военно-служивой династии.

Впрочем, Москва – не только «загородная резиденция» с разрушенной крепостцой. Москва – это еще и очень неспокойные границы с княжествами Тверским (но на такого гиганта и замахиваться боязно, лучше пока уступать без споров), Переяславским, Рязанским…

Удивляет, что сейчас, когда разработчиков компьютерных игр-стратегий хлебом не корми, а подавай идеи, ни один из русских программистов не создал «Стратегию» по «Младшему сыну» хотя бы. Война старших братьев – Дмитрия и Андрея (и каждый со «своими» татарами!) за княжеский стол, медленная концентрация сил Москвой – пока хватит лишь на победоносную войну с Рязанью, которая, не давая богатеть, держит войска в торговой Коломне, удача в виде завещания Переяславля сыном Дмитрия своему любимому московскому дяде… И – казалось бы полный крах, когда князь Даниил уходит из жизни всего-то на год раньше, прежде чем к нему должно было, по лествичному праву, придти звание Великого князя Владимирского.

«Великий стол»

Крах? Казалось бы – так. По древнему праву, раз Даниил не дожил до княжения, Великим князем должен стать сын брата Невского – князь Михайла Ярославович Тверской. И Переяславль вновь окажется не Московским, и неизвестно, как решится опрос с Коломной, без которой не богатеть Москве. Второй роман цикла, «Великий стол», посвящен именно небывалому до тех пор на Руси «бунту» старшего сына Даниила Московского, князя Юрия, против всех обычаев земли русской, против всей «земли», желавшей в Великие князья Михаила. Причем Балашов не устает подчеркивать, что в войнах этих и право, и разум были на стороне Михаила Тверского.

Но что бы мы знали о князе Юрии (Георгии) Московском без Балашова? Разве что фразу Карамзина: «Георгий по качествам черной души своей заслужил всеобщую ненависть и, едва утвердясь на престоле наследственном, гнусным делом изъявил презрение к святейшим законам». Юрий первым делом «закрепляет» за собой Коломну и коломенское ополчение (будущую славу Куликова поля), тайно убивая в темнице пленного рязанского князя. Не обходится и без доносов на его сына – и того убивают в Орде, не давая примкнуть к «миротворческой» операции Михаила Тверского. А поход Михаила на Москву несколькими годами позднее – действительно, миротворческий, без капли той иронии, которую мы в последнее время вкладываем в это слово. С тверскими войсками на Москву шла вся Владимиро-Суздальская Русь – таково было уважение к праву наследования и лично к князю. Вся… кроме бессильной Рязани и могучего Новгорода, которому, со времен Невского, хватило уж «сильных» князей на Руси! Более того, шли и братья Юрия – кроме младшего, Ивана Даниловича. Шли прославленные дружинники Невского и их сыновья (а Александр Невский в свое время мудро распределил всех «старших» дружин в воеводы сыновей собственных).

И, казалось, Москве никак не устоять. У самых стен тогдашней Москвы – а, значит, внутри современного мегаполиса, на Сходне, на берегу Неглинной (так мал был тогда Московский кремль) чудом, отчаянной контратакой городовой дружины остановили собранные почти со всей владимирской земли тверским Великим Князем Михаилом рати. Правда, тут проявился не столько воинский талант князя Юрия, сколько – мудрость его воеводы, Протасия Вельяминова (еще одна родословная, прослеженная Балашовым с 13 века до наших дней!) и.. политический талант княжича Ивана Даниловича. Он единственный понял, что раз войско тверского князя ведут воеводы, ранее воевавшие друг против друга за старших сыновей Невского – какое же может быть между ними согласие?

И вот, отчаянное сопротивление москвичей извне, интриги и полупредательства внутри великокняжеского войска, да еще словно насланный «мор» (как называли тогда на Руси чуму) – все это помогло свершиться небольшому чуду – маленькая Москва отстояла свою независимость от всей Владимиро-Суздальской Руси. А князь Юрий, срочно женившись в Орде на дочке нового хана – Узбека, в свою очередь получает «ярлык» на великое княжение и сам ведет войска на Тверь (вместе с четырьмя туменами непобедимой монгольской конницы – он в святые, как князь Михаил, не метит, он любыми средствами хочет победить!).

И – неожиданное и сокрушительное поражение от тверских сил. (Едва ли не первый в истории случай, когда русские побеждают татаро-монгол!). Такое поражение, что в план к Михаилу попадает и дочь Узбека, жена Юрия. Но московскому князю воистину везет при всех невзгодах: когда в тверском плену его жена умирает, он обвиняет в её смерти князя Михаила. И вот того уже казнят в Орде, и Великое княжение остается у Юрия Московского. Ненадолго: сын Михаила (которого русская церковь почти незамедлительно признала Святым), Дмитрий, убивает Юрия прямо в ставке Узбека, ради мести за отца перечеркивая все надежды Твери на Великое княжение: ибо и его, но уже с большим правом, за убийство, казнят по суду Узбека. Но Великое княжение Владимирское (а во Владимир к тому времени перебрался из вечно разоряемого Киева и митрополит), достается его брату – Александру. Правда, к нему посылается за «данью и судебными издержками» (за «суд» над Михаилом Святым и кн. Дмитрием) «брат царев» — ордынский царевич Шевкал. Но хан не учел, что от поборов баскаков Русь со времен Невского и его сыновей уже отвыкла… А Александр оказался отнюдь не политиком – и когда в Твери вспыхнуло восстание не утихомирил горожан, а сам возглавил избиение «брата хана и людей его»..

«Бремя власти».

После «Шевкалова разорения» хану отдавать ярлык на княжение Великое пришлось москвичам. На князя Ивана действительно свалилось тяжкое «Бремя Власти». Первое, что пришлось ему делать – и тем попытаться отодвинуть на время московско-тверские войны. Что ему и удалось. Вошедший во все учебники «миролюбивым политиком», князь Иван Данилович Калита начал свое княжение с того, что, при помощи «приданных на усиление» ханских войск сжег до основанья не только Тверь, но и многие городки в этом княжестве, как и во Псковской земле, куда бежал князь Александр. На штурм Пскова – и уже здесь вновь мы видим политика, а не «ханского подручного», — Калита однако же татар не повел, оправдавшись позднее перед ханом вечной «распутицей» и тем, что псковичи «изгнали князя Александра в литовские и немецкие земли».

Теперь ему предстояло вновь обустраивать… не Русь, и даже не доставшийся, в составе Великого княжения Владимир – на это и сил не было, и… и отобрать ведь могли, по капризу хана, — нет – все ту же Москву с Переяславлем, Можайском и Коломной. И далее в романе «Бремя власти» перед нами предстает Калита «почти из учебников», только не столь легко собирал он «русскую землю в «калиту», как об этом мы привыкли думать. Прежде всего, Калита постиг, что не стоит бороться за недостижимые идеалы – не то время – «Они все не понимают (и Михайло Святой не понимал!), что надо уметь принимать то, что есть, из него уже делая нужное».

Отсюда и постоянные его поездки в Орду за право самому собирать дань с русских городов (да, в тех городах, «ярлыки» на которые купил Калита с тех пор не видели баскаков, но московские дружины, в Ярославле, к примеру, бесчинствовали не слабее!), и прямые доносы на вновь усиливающихся, с возвращением Александра в Тверь тверских князей… И – много, много было на совести иных грехов у нового «собирателя земли русской» , если Балашов счел возможным завершить том об Иване Даниловиче Калите пронзительной молитвой князя, создать которую способен только великий писатель, проникшийся духом того времени и, несмотря ни на что, полюбивший своих героев.

«Симеон Гордый»

И что же оставил своему сыну Калита? Ненависть всей русской земли – за собирание даней, в том числе и грозной, вновь отстроившейся и осильневшей Твери, и Великого Новгорода, по сравнению с которым сама Москва – крохотное княжество, но которому просто не нужен был крепкий хозяин на Владимиро-Суздальской земле, и новую угрозу – литовскую. Именно в правление Калиты великий Гедимин начал успешно изгонять татар с Волыни, при его сыновьях – Ольгерде, Кейстуте, Любарте, успешно боровшимися и с крестоносцами, и с татарами возникла угроза самому существованию русской земли. Именно Семену Данииловичу, женатому, правда, первым браком на дочери Гедимина пришлось укреплять все непрочные отцовские «купли». Но оставил ему отец и поддержку Церкви – своего крестника, Алексия. Будущего святого и митрополита Руси.

Причем, по мысли Балашова, если бы литовские князья, сыновья Гедимина, не переходили то и дело из православия в католичество, а то и вовсе не оставались язычниками, не исключено, что объединение русских земель состоялось бы вокруг Литвы, на половину столетия раньше Руси начавшую громить татар, а вовсе не вокруг Москвы. Зато Симеон Гордый чуть было не добился союза с Ордой – не женитьбой, как недоброй памяти Юрий, а дружбой с ханом Джанибеком и общим снижением даней, начавшимся именно при нем, а не позднее. При Симеоне же, правда, впервые было предпринято и наступление светской власти на духовную. Православная церковь запрещала третий брак (особенно при живой второй жене) категорически, а Семен Иванович, женатый, после смерти гедиминовой дочери, на дорогобужкой княжне Евпраксии, «воспылал любовью» к… тверской княжне Марии. А это был бы не только неприемлемый для православного третий брак, но и ошибочный (по мысли тогдашних политиков) политический шаг. Однако, несмотря на суровое запрещение митрополита Алексия, Симеон нашел обходной путь. И – тоже, кто знает – может, этот брак обеспечил бы прочный союз с Тверью, не кинулись бы тверские князья позже в «литовские прислужники», если бы не мор, унесший жизни не только Симеона и его детей, но и жизнь наиболее талантливого его брата, оставив Москву и Великий стол (который хан Джанибек все же утвердил за братом своего «друга Семена») наименее талантливому из сыновей Калиты – Ивану Даниловичу Красному.

«Ветер времени»

Именно в княжение этого князя, а вернее, во время «наместничества» поставленного в Цареграде-Константинополе первого митрополита из Московской земли – святого Алексия, — и разворачивается действие следующего романа цикла «Государи Московские», «Ветер времени». Это первый роман, в котором Литва – точнее, Великий князь литовский Ольгерд, — показан уже как непримиримый враг Руси Залесской. Алексий, при помощи московской дружины бежавший из темницы в… Киеве, где его пытались отравить и собирались уже прямо убить, возвращается на Москву из Цареграда. И к ужасу своему видит вместо устроенного княжества выгоревший город, свары между боярами – первое политическое убийство среди «своих» состоялось на Москве именно при Иване Красном. Неужто все предстоит начинать сначала?

Нет – не все. Уже явился на Руси Сергий Радонежский, чье огромное нравственное влияние, распространившись как среди бояр, так и воинов и крестьян, уже в нижегородских землях – в княжестве противников Москвы суздальских князей! – явился епископ Дионисий, пламенно призывающий к «одолению» Орды. И – как красиво показывает в романе Балашов, за полстолетия после «поучения Серапиона», иначе стали относится русичи и к друг другу, и к ордынским налетам. И сели раньше страшно и подумать было – уничтожить татарина, то теперь главной заботой стало именно уничтожить, но представить его виновным перед ханом. Потому что и в Орде, наконец, после времен Джанибека и «царицы» его Тайдулы (на месте её ставки нынче – город Тула!) поняли, что и с Литвой и с Залесской Русью Орде не справиться. И чуть ли не единственное государственное дело, которое совершил Иван Красный за свою жизнь – перед кончиной назначил св. Алексия (выходца из бояр именно московских) «местоблюстителем престола» при малолетнем своем сыне, Дмитрии. Так и создались предпосылки к появлению «Святой Руси» - странного государства, где правит не князь, а проповедь чудотворца Сергия, пламенные призывы Дионисия, официальные церковные меры митрополита Алексия (к примеру, отлучение от Церкви непослушных Великому князю удельных князей).

Проверочный код

на английском языке!

* поля обязательны для заполнения

Комментарии отсутствуют

Книги по их авторам

Аберкромби Д., Агата Кристи, Аткинсон К., Балашов Д.М., Бренсон Р., Бушков А.А., Гиппиус З., Джеймс Э.Л., Джейн Остин, Джон Диксон Карр, Джонсон Д., Дилэни С., Донцова Д, Дугин А.Г., Дэн Браун, Зыков В., Инош А., Калинина Д., Камша В.В., Кеннеди Д., Кинг С., Кляйн Р., Колин Маккалоу, Конрад М., Котлер Ф., Коултер К., Коэльо П., Ланитова Л., Леви М., Лимонов Э.В., Линдсей Д., Литвак М.Е., Льюис Клайв, Мазин А., Майер С., Макдермид В., Макнот Д., Маринина А., Мартин Д., Мейл П., Михаэль Крогерус и Роман Чеппелер, Мэриэт Ролле-Эндриан, Несбе Ю., Онойко О.В., Орхан Памук, Паланик Ч., Паолини К., Паро Ж.Ф., Паттерсон Д., Пеннак Д., Перес-Реверте А., Перумов Н., Пехов А., Питерс Э., Полякова Т., Пратчетт Т., Резанова Н., Роллинс Д., Роулинг Д., Сандра Браун, Сваллоу Д., Силлов Д., Смит Л.Д., Сорокин В.Г., Стивен Р. Кови, Стиг Ларссон, Стэкпул Г., Сэнсом К.Д., Толкиен Д., Удовиченко Д., Уиндем Д., Устинова Т., Федерико Моччиа, Фицгерберт М., Хаецкая Е., Харви К., Харуки Мураками, Шварц Е., Шилова Ю., Экман П.